15

Письмо Маши Гессен


Когда Путин объявил войну однополым семьям, пришло время уезжать из России

Письмо Маши Гессен

Я сидела ночами, пытаясь написать этот текст. Возможно, это будет пост на фейсбуке, или открытое письмо, или колонка в российском журнале. Иногда я думаю, что это могла бы быть речь или, по крайней мере, длинный тост, возможно, на выпускном вечере моего сына. Но я никогда не записывала его и не произносила нигде, кроме как в собственной голове.

Но начала делать наброски этой речи\колонки\тоста в конце 2012 года, когда Государственная Дума собиралась принять закон о запрете усыновления русских сирот гражданами Соединённых Штатов. На Радио Свобода, на котором я работала, организовала встречу для того, чтобы обсудить, как мы можем помешать введению этого закона."Они не собираются просто так сдаваться", - сказал один из сотрудников, опытный политический репортёр.

"Посмотрим", - ответила я

Когда я пришла домой тем вечером, мой сын репетировал, и пока я готовила ужин, я начала работать над этой речью. "Вы слышали это?" - с этих слов она начиналась. "Думаете, он смог бы научиться играть на кларнете, если бы не был усыновлён американским гражданином?" Это был довольно противоречивый аргумент. Я русская, но у меня есть и американский паспорт, потому что я жила в Штатах долгое время, когда ещё была подростком. Там я делала репортажи о СПИДе, и была активистом в борьбе с этой болезнью, и после того, как я вернулась в Россию в начале девяностых, я продолжила писать о СПИДе. Так я познакомилась с Вовой, который тогда жил в сиротском приюте для детей ВИЧ-положительных женщин, и усыновила его (у него не было ВИЧ). В те времена ни один российский гражданин не усыновил бы его, так велик был страх перед СПИДом, и такой редкой была практика усыновления в России в целом.

Не то чтобы я думала, что посвятить своего ребёнка десяти годам изнурительного изучения музыки – лучшее, что могут сделать родители. Я сделала это просто потому, что в свои три года Вова не разговаривал. У него была неразборчивая речь, и это расстраивало нас всех. Но он танцевал и пел. И часами слушал свой плеер. Музыка была его языком, и уроки музыки дали ему возможность общаться с людьми и делать это уверенно. В конце концов, музыка помогала ему научиться разговаривать. С одной стороны, у меня было вдохновение покупать огромное количество современной российской поп- и рок-музыки. Спустя некоторое время, Вова начал разговаривать с нами, используя цельные фразы, почерпнутые из песен.

Тогда он репетировал для собеседования в американском колледже. Мы обсуждали идею поступления в американскую школу – там есть несколько специальных школ, которые преподают музыку в качестве основного предмета, что мне не казалось хорошей идеей, но всё же это было бы куда менее болезненно, чем то, что он получил бы в российской школе. Прошлым летом он ездил в летний лагерь в одной из тех школ, и стал одержим этой идеей: мне даже не нужно было напоминать ему о репетициях всю следующую осень. Я не могла представить каково это – внезапно жить без него, и я ожидала, что ему тоже будет сложно без меня, но мы заверили друг друга, что он будет приезжать на три летних месяца, один зимний и на каникулах между семестрами. Он мог бы проводить пять месяцев в году дома, играть с собакой и драться с сестрой.

Собеседования проходили в конце января. Я продолжала работу над речью в комнате отеля, пока гладила рубашку для собеседования Вовы. Ему уже предложили стипендию в одной из школ. Тем временем российский парламент проголосовал за запрет "пропаганды гомосексуальных отношений", которая определялась как "распространение информации, которая может навредить духовному или физическому развитию молодого поколения, включая формирование у них ошибочного впечатления о социальном равенстве традиционных и нетрадиционных брачных отношений". Я распространяла информацию именно такого рода среди молодого поколения в своём собственном доме в течение многих лет. Некоторые мои знакомые участвовали в митинге протеста перед Государственной Думой, и некоторых из них тогда сильно избили. Была опубликована видеозапись, на которой один из моих ближайших друзей, сильный мужчина, спорил с российским православным активистом. На следующий день его, преподавателя биологии в одной из московских школ, уволили с работы.

"Знаете ли вы, как полезна игра на кларнете?" - спрашивала я в своём письме, или как ещё можно это назвать. К четырём годам Вова научился разговаривать, но никто, кроме моей подруги и меня не понимал что он пытался сказать. Я отправила его к логопеду, и он сказал, что часть его лицевых мышц парализована: он буквально не мог сформировать звуки, которые были необходимы для того, чтобы разборчиво говорить. Нам предписали делать специальные упражнения и массаж языка и щёк. Моя подруга научилась делать массаж и делала его дважды в день, и Вова тренировал лицевые мышцы три или четыре раза в день. Сейчас он играет на кларнете, инструменте, который требует чёткого контроля над лицевыми мышцами.

Закон о "пропаганде гомосексуализма" и запрет усыновления для граждан Соединённых Штатов был последней каплей. Эти законы проистекали оттуда же, откуда появился закон об "иностранных агентах", который строго ограничил действия неправительственных организаций, которые получали финансирование из-за рубежа, и превратился в закон о шпионаже и государственной измене, который, прошлой осенью, буквально возвратил нас в тридцатые годы. В России сейчас можно обвинить в шпионаже и государственной измене кого угодно просто за то, что он что-то делает.

Вот с чего это началось: когда более ста тысяч россиян вышли на улицы с протестом против фальсифицированных результатов выборов в декабре 2011 года, Владимир Путин посмотрел на них и увидел Врагов. По мнению Путина, любой, кто выражает протест его правлению, выражает протест самой России. Протестующие должны были быть иностранцами, или, если это не так, они должны были быть Другими. Вначале он обвинил экс-генерального секретаря Соединённых Штатов Хиллари Клинтон в том, что она лично возбудила этот протест. Несколькими месяцами позже, это идея наличия Других превратилась в закон об иностранных агентах, шпионаже и запрете усыновления российских сирот американцами, и, в конечном счёте, в закон о "пропаганде гомосексуализма", так как никто не испытывает влияние Запада и инакомыслие так сильно, как геи и лесбиянки.

Для того, чтобы мобилизовать свою сужающуюся аудиторию, Путину необходима была война, и он объявил её. Но для того, чтобы воевать, нужно не только знать, кто твой враг, но ещё и красочно расписать, как он опасен и бесчеловечен. Патриарх Кирилл, глава Русской Православной Церкви, проповедовал, что международная тенденция легализовать однополые браки – предзнаменование надвигающегося апокалипсиса; такая риторика создаёт неизбежную опасность.

"Американцы хотят усыновлять российских детей и принимать их в свои извращённые семьи, как это сделала Мария Гессен," - сказал петербургский политик Виталий Милонов. Ставить в один ряд пропаганду гомосексуализма, усыновление и иностранных агентов - это довольно мило. Он сказал это в интервью одной из крупнейших российских газет в конце марта, когда стали приходить приглашения из трёх школ, в которых Вова проходил собеседования. Записи в моём блоге стали полны отчаяния. "Он не вернётся домой", - говорила я, тряся кулаками. Стало ясно, что он не будет возвращаться домой даже на каникулы. В новый политических и культурных реалиях суд легко мог решить аннулировать усыновление Вовы, и я могла даже не узнать об этом.

Вова уехал из России в июне. В том же месяце, когда вступил в силу закон о "пропаганде гомосексуализма", парламент запретил усыновление детей однополыми семьями или одинокими людьми из стран, где гомосексуальные браки были легальны, и люди, стоящие во главе правительства, приняли решение рассмотреть законопроект, который мог создать механизм для отлучения детей от гомосексуальных семей. Это касалось также родных детей. В том же месяце мы решили продать московскую квартиру, и в августе начали искать дом в Нью-Йорке.

В течение недели Вова был принят в школу, и я пыталась быть лучшей на свете матерью в последние наши совместные дни. Я оставалась спокойной, когда он сел в машину, надевая свои наушники. Я была вознаграждена за своё ангельское терпение, и смогла видеть это воочию: Вова подключил свой плеер к аудиосистеме в машине. Это оказался удивительно подходящий плейлист, в нём было много песен Нины Саймон, Владимира Высоцкого, и других музыкантов, чьи голоса были мне знакомы.

"А сейчас ты услышишь мою песню", - сказал Вова, и началась песня "Город, которого нет". Иногда он подпевал, и у него был тот самый подростковый голос, баритон, звучащий так, будто может сломаться в любую минуту, но не ломается. Он пел:

Где легко найти страннику приют,

Где, наверняка, помнят и ждут.

День за днём, то теряя, то путая след,

Я иду в этот город, которого нет.

Я почувствовала внезапное желание переписать своё открытое письмо. Но плейлист Вовы подходил к концу, и я вспомнила субботний день пять лет назад, когда я затеяла уборку на нашей даче и включила песню на полную громкость. Вова выбежал из своей комнаты крича "Что это?", и мы танцевали под неё, поставили на повтор, и танцевали снова и снова, и он сказал мне, что я не умею танцевать. Это была песня "It’s raining man". Мы зашторили окна и позволили себе немного насладиться пропагандой гомосексуализма.

Теперь, благодаря Aperio Lux, ЛГБТ-портал можно читатьна iPhone и iPad

Подписывайтесь
на наши аккаунты